Суицид это не преступление

Рубрики Полезное

Что такое Суицид? Самоубийство это грех

Во всех мировых религиях, самоубийство считается тяжким грехом, преступлением против жизни, против природы Души и против Бога, и это не просто так. Мы рассмотрим тему самоубийства не только с общечеловеческой и религиозной точек зрения, но и с эзотерической стороны, с соответствующими объяснениями.

Прежде всего, нужно сказать, что абсолютно любое Зло, совершаемое в этом мире всегда оправдывается. Любой маньяк-убийца совершая свой страшный и безумный поступок всегда оправдывает его вполне убедительно для самого себя. И если зло совершается, если человек уже пошёл на его свершение — значит он его уже оправдал для себя.

Но ведь зло, оправдывает его человек ли нет — всегда остаётся злом, за которое рано или поздно человеку придётся расплачиваться.

Здесь важно понимать следующее: в основе любого зла и плохого поступка, всегда лежит слабость или порок человека, который его совершает (трусость, обман, обида, зависть, гордыня, др.). При этом оправдание может быть убедительным и не первый взгляд очень даже праведным (благородным), мол «у меня не было другого выхода…, не было выбора…». Зло — всегда зло! А выбор есть всегда. Избегать совершения зла — помогает искренность перед собой (честность) и мужество (смелость и бесстрашие.

Что такое Суицид (самоубийство)

Самоубийство — это преступление (зло), по сути, такое же, как и убийство другого человека.

Самоуби;йство, суицид (от лат. sui caedere — убивать себя) — целенаправленное лишение себя жизни, как правило, добровольное (хотя бывают и случаи вынужденного самоубийства) и самостоятельное (в некоторых случаях осуществляется с помощью других людей).

Самоубийство нужно отличать от Самопожертвования, например, на войне и в других экстремальных ситуациях. Самопожертвование относиться к проявлению героизма, то есть, это не зло, не грех, а добродетель. Самопожертвование несёт в себе совершенно другой мотив. в его основе лежит не слабость (не трусость и т.п.), а сила, доблесть, служение (смелость, др.). Например, когда воин собой накрывает активированную гранату, чтобы спасти жизнь своих собратьев воинов. Суть здесь совершенно другая — он герой, потому что спасает несколько жизней, ценой своей.

Суть Самоубийства, как бы это не выглядело внешне и как бы сам человек себе это не объяснял — это убегание от жизни, от борьбы, от решения тех проблем и задач, которые поставила перед человеком его Судьба и Высшие Силы.

Есть такое справедливое высказывание — «Бог испытаний не по силам не даёт!» И если у человека есть какая-то проблема — значит он может её решить. Если перед человеком стоит какая-то сложная задача — значит у него обязательно есть все необходимые ресурсы и силы, чтобы она была решена. Сильные люди говорят: не существует «не могу», бывает только «нехочу, боюсь, ленюсь и т.п.»

История победы одного человека над Суицидом.

Когда мне было лет 17-18, я переживал сложные времена — я не совсем хотел и подумывал о суициде. Но как-то раз мне в голову, очень вовремя, я бы сказал, пришла отличная мысль — «уйти из этого мира я всегда успею, а вот попробовать решить все свои проблемы и победить болячки… и почему бы не рискнуть попытаться изменить свою жизнь, разобраться в себе…», тогда я подумал «блин, да что я теряю, если я уже смирился с мыслю о смерти, почему бы непопробовать?». В тот момент мне так классно на душе стало, такое облегчение, я как бы принял самый печальный сценарий своей судьбы и отпустил его с миром. А затем, просто начал жить заново, с чистого листа, и стал духовным учеником. Я поставил цель разобраться и найти все ответы на вопросы о жизни и о себе, которые мне были нужны: кто я такой? что от меня хочет Бог? как можно изменить свою жизнь? После этого моя судьба качественно изменилась, не могу сказать, что мне стало легко жить, но однозначно стало жить на много интереснее и радостнее, чем до этого.

Почему самоубийство (суицид) это грех?

Все трудности в жизни — даются для обучения и преодоления, для того, чтобы человек преодолевая препятствия вырастал над собой самим, становился сильнее, мудрее и добрее конечно. А не для того, чтобы человек сбегал от жизненных проблем, как трус и слабак.

Но давайте посмотрим на самоубийство с эзотерической точки зрения, взглядом Высших Сил.

Знаете ли вы, сколько Высшие Силы вкладывают сил, энергии, терпения и любви, чтобы Душа воплотилась в тело? Душа несколько месяцев или даже лет готовиться к воплощению. Чтобы душа воплотилась, чтобы родился человек — участвуют сотни различных Сил и Покровителей Тонкого Мира (Силы Кармы, Силы Созвездий и планет, Покровители самой Души, представители Рода, куда будет воплощаться душа и т.д.). Высчитываются и определяются кармические задачи на будущую жизнь. Человеку даются соответствующие подключения и Покровители (по его будущим кармическим задачам). Сотни и даже тысячи невидимых существ трудятся долгое время, чтобы человек родился и прошёл по своей судьбе как нужно — выполнил свои кармические задачи.

А человек может оказаться сверх неблагодарным и просто перечеркнуть весь труд Высших Сил в одно мгновение, своим близоруким и всегда эгоистичным самоубийством. По сути, это плевок в сторону Бога и Высших Сил, потеря их доверия.

То же касается отношения самоубийцы к обществу и окружающим людям. Когда человек лишает себя жизни он исходит из сугубо эгоистичного узколобого и примитивного взгляда, его раздутая проблема застилает ему глаза полностью, и это печально. Задумайтесь сами, сколько общество, родители человека, близкие, воспитатели и учителя вложили в среднестатистического гражданина любой страны, чтобы он к 20 годам стал хоть какой-нибудь адекватной личностью? А этот человек, вместо того, чтобы преодолевать, сражаться и попытаться решить свои жизненные проблемы — эгоистично и трусливо сбегает от них и от жизни, перечеркивая весь труд общества и его близких, результатом которого он во многом является.

Поэтому самоубийство считается сродни Предательству, и наказание за самоубийство душа получает примерно такое же, как и Предатель (Иуда, Брут, др.). Самоубийство это предательство, прежде всего, по отношению к своей Душе.

Самоубийца — лишается покровительства Бога и Светлых Сил за сбегание от жизни и не выполнение своих кармических задач, и автоматически попадает под крыло Тёмных Сил (душа забирается к ним в рабство). Поэтому самоубийц не принято хоронить на кладбище, как нормальных людей, которые достойно или хотя бы сносно прошли свой путь на Земле.

Есть смягчающие обстоятельства при Самоубийстве?

Конечно есть смягчающие обстоятельства. Например, когда ребёнка или подростка, то есть не окрепшую личность кто-то целенаправленно доводит до самоубийства. Но это уже и не будет в чистом виде самоубийством, а скорее убийством руками самой же жертвы.

Есть и другие смягчающие обстоятельства, и каждый такой случай нужно разбирать и анализировать индивидуально.

Вот ещё один пример. Плейшнер в фильме 17 мгновений весны — он самоубийца и трус или молодец? Он молодец! Потому что имел мужество сделать это, честно взвесив свои силы, так как прекрасно знал, что попадись он в руки Гестапо живым, он бы не выдержал пыток и тогда из-за него погибли бы многие люди. Мотив имеет большое значение! Плейшнер очень хотел жить, и покончил жизнь он из чувства долга, а не потому что хотел убежать от жизни.

Кто толкает Человека на Самоубийство? Эзотерика.

Конечно, основное, что является причиной толкающей человека на самоубийство — это его негативное мировоззрение, тупиковые убеждение, негативные эмоции (обиды, неверие, др.) и слабые личные качества (безволие, неблагодарность, слабость, уязвимость, др.).

Но жизнь, как большой урок для того и дана, чтобы человек шаг за шагом учился преодолевать свои слабости, пороки, негативные эмоции, чтобы он становился сильнее и успешнее решая проблемы, а не сбегал от них. Для этого, конечно, необходимо позитивное мировоззрение, сильные убеждение и постоянное развитие себя, как Личности.

За душу человека и за его судьбу — сражаются многие силы. Светлые Силы стараются помочь человеку, научить вере и ответственности, чтобы человек решил свои проблемы и поднялся вверх, к успеху, к Свету. Тёмные Силы — наоборот, нашёптывают противоположное, искушают, ввергают в порок, подпитывают слабости, подбрасывают мысли о самоубийстве, накачивают энергией страха и неверия, делают всё, чтобы человек сдался и разрушил свою судьбу своими же руками. Самоубийство человека — это большая победа для тёмных сил, дьявольский пир, когда ещё душа пала и угодила в ад.

Не дайте Тёмным сыграть с вами и с вашими близкими такую злую шутку!

Суицид — крик о помощи или грех?

По официальным статистическим данным ежегодно в мире кончают жизнь самоубийством более миллиона человек. Это официальные данные. По неофициальным же все намного плачевнее – примерно в четыре раза больше.

Такое количество людей сравнимо с крупным городом, чье население умирает не от старости и не от болезней – ежегодно огромный город по своей воле и собственному выбору, отправляется в небытие.

Во все века суицид считался тяжелым грехом, порицался обществом, преследовался государством и церковью. Человек пришел в этот мир не по своей воле, заявлял Сократ, поэтому он не имеет права уйти от выпавшего жребия. Ум у человека есть затем, дополнял Сократа Платон, чтобы смело идти по пути собственной жизни, полной мучений. Никто не в силах отменить смерть, но ее отведен свой час, и добровольный уход в мир иной является, проявлением трусости и малодушия. В этом сходятся все великие философы.

Трудно найти ответ на то, сильным или слабым нужно быть, чтобы решиться на суицид. Сильным – так как это страшно и больно, весь инстинкт самосохранения препятствует этому. Но так же и слабым – потому как зачастую продолжать жить дальше труднее.

Во все времена государство принимало суровые меры против самоубийства. В античности самоубийство являлось преступлением, у членов семьи совершившего суицид конфисковывали все имущество, бывало разрушали дом. Тела самоубийц предавали распятию, запрещали хоронить, выставляли на публичное обозрение.

В христианской истории самоубийц не считают людьми. С позиций христианства самоубийцы — не люди, и гореть им вечно в аду. Тех, кто покончил с собой хоронили вне кладбища, зачастую – на перекрестке, были случаи – вбития в сердце осинового кола.

Практически до конца 19 века в Соединенных Штатах Америки тех, кто выжил после суицидальной попытки, приговаривали к 20 годам заключения. В Великобритании государство довершало дело тех, кто пытался, но у кого не получилось покончить с собой, а уголовным правонарушениям суицид там перестал быть только в 1961 году.

Со временем суицид начали считать не преступлением, а психическим заболеванием. Возможно, тем, кто остался жить, легче принять то, что ушедшие в иной мир люди были больны, нежели признать долю своей ответственности за их выбор. Часто в причинах суицида виноватых нет. Видимые причины самоубийства, такие, как не взаимная любовь, семейные трудности, потеря работы или материального достатка – только лишь последняя капля, в море иных проблем, после которой человек не выдержал и сломался.

Нигде в мире не найти памятников, установленных самоубийцам. Суицид воспринимается нами, как преступление, грех, расстройство, это как раз то, о чем не принято говорить на каждом углу и чему нельзя найти оправдания. В то же время это крах надежд, растоптанная вера, ни кем не услышанный зов о помощи. Суицид — вызов судьбе, богам и обществу. Он и есть общество, его нездоровая часть.

Исходя из мнения экспертов, процент самоубийств значительно больше, от установленного. Передозировка лекарственными вещества, дорожные аварии, в которых погибает один человек, падения с высотных сооружение и множество других несчастных случаев являются суицидом. Смерть от наркотиков и алкоголя – тот же самый завуалированный суицид растянутый во времени, когда жить дальше нет сил нет, а умирать страшно.

Наибольшая часто самоубийств зафиксирована зимой и осенью, в вечернее время.

Нужно относиться с уважением к любому выбору, сделанному человеком. Уважать, несмотря на собственно согласие с этим выбором. Но все же, если единственный урок, который человек вынес из жизни заключен в том, что жизнь – настолько ужасна, что не стоит того, чтобы в ней жить, то скорее всего это совсем не тот урок, за которым человек пришел в этот мир. Впрочем, не нам судить.

Можно добавить, что ни уровень способностей и одаренности, ни материальный достаток, ни что другое не в состоянии остановить человека от суицида.

Философия.-фрагмент о самоубийстве- 1931. (Ясперс К.)

Отрывок из книги:

К.Ясперс. «Философия». (Гейдельберг. 1-е издание: 1931. Перевод по: 2-е издание. 1948). С.552-564.

Безусловные действия, переступающие границу существовани

Я могу скрыть от себя пограничные ситуации, отделяя их от себя и забывая их. Я могу их вынести, если перед лицом их в мире я безусловно делаю то, что можно. Я могу переступить через них: или прекратив свое существование абсолютным действием, самоубийством, или прекратив ситуацию некоторым непосредственным отношением к божеству.

Религия, если ей не злоупотреблять для того, чтобы скрыть от себя пограничные ситуации, позволяет остаться в мире, не покончить с собой. Но затем она принуждает покинуть мир, находясь в нем: аскеза, бегство от мира, отстранение от мира в терпении своего существования, действия без желания существования.

Психиатры говорят «суицид», находят соответствующую рубрику в классификации и переводят это действие в сферу чистой объективности, которая скрывает пропасть. Литераторы называют это «добровольный уход из жизни» и каждый раз, наивно предполагая, что это и есть высшая человеческая возможность, рисуют это действие в розовом свете, который тоже обманывает.

Только слово «самоубийство» непреклонно требует высказать одновременно и объективность голого факта, и весь ужас этого вопроса: «само-» выражает свободу, которая уничтожает существование этой свободы, (в то время как «свободная» говорит слишком мало, как будто подразумевается, что самоотношение там преодолено), а слово «убийство» отражает насильственное действие (в то время как «смерть» — пассивное исчезновение).

Пассивно человек не может ни жить, ни хотеть умереть. Он живет активностью, он может принять свою жизнь только активно. Наше существование как таковое делает невозможным пассивное угасание, когда мы этого желаем. Чистая пассивность возможна только в естественной смерти, наступающей от болезни и от внешних причин. Такова наша ситуация.

Самоубийство — это единственное действие, которое освобождает от всех дальнейших действий. Смерть, решающая пограничная ситуация для экзистенции — это событие, которое приходит, но которое не зовут. Совершить самоубийство может только человек, после того, как он узнает о смерти. Он может не только сознательно решиться на жизнь, но может решать, хочет он жить или нет. Смерть зовет его в сферу свободы.

1. Самоубийство как факт.

Как безусловное действие, самоубийство не может быть познано методами психологической науки — методами статистического исследования и исследования случаев. Только на границе эмпирического предметного познания внезапно появляется самоубийство как философская проблема.

Статистика изучает частоту этого явления: что в Европе наибольшую склонность к самоубийству имеют германские народы, что среди стран наибольшая частота самоубийств в Дании, что в Германии частота самоубийств выше в северных провинциях, чем в южных, что частота самоубийств растет с возрастом, достигает максимума между 60 и 70 годами, затем опять снижается, что в течение года пик самоубийств приходится на май/июнь; что в протестантских землях частота самоубийств выше, чем в католических.

Эти и другие статистические закономерности, точные цифры которых нужно искать в работах по моральной статистике (Moralstatistik), не дают никакого представления об отдельной душе: они не устанавливают никакого закона, которому был бы подчинен каждый отдельный человек. Это количественные отношения, действительные только для больших чисел, которые дают представление об общих особенностях народов, возрастов и полов — как и каузальные факторы, они оказывают влияние, но в единичном случае не являются решающими.

Только по видимости более психологически глубоко проникает статистика движущих мотивов. Она дает определенные закономерности процентов самоубийств от пресыщения жизнью, физических страданий, страстей, пороков (в том числе морфинизма, алкоголизма), скорби и печали, раскаяния, страха перед наказанием, неприятностями и конфликтами. Но в этих закономерностях, пожалуй, больше выражается типичная оценка близких родственников и полицейских органов, чем психологическая действительность того, кто совершает самоубийство. Тот, кто однажды испытал близость самоубийства, если он одарен любовью к людям и даже слабой психологической проницательностью, поймет, что ни один мотив не может сделать это событие понятным. В конце концов всегда остается тайна. Но именно поэтому можно до бесконечности пытаться понять, что можно установить и познать эмпирически.

Судя по всему, самое простое — предположить душевную болезнь; бывало, каждого самоубийцу объявляли душевнобольным. Тогда снимается вопрос о мотивах; проблема самоубийства целиком и полностью лежит за границей мира здоровья. Но это не так.

Существуют психические заболевания в собственном смысле слова. Они начинаются в определенный момент, имеют характерное течение — или прогрессирующее, или ведущее к выздоровлению. Они противостоят здоровой личности как что-то чужеродное — и с точки зрения наблюдателя, и с точки зрения больного, понимающего, что он болен. Компетентный специалист может диагностировать душевные болезни такого рода по определенным характерным для них симптомам. На основании статистических данных можно заключить, что в наше время в Германии только около трети самоубийц психически больны. Относительно этой трети не встает вопрос о понимании побудительных мотивов. Самоубийство — это не следствие психической болезни, в отличие от того, как температура является следствием инфекции. Пожалуй, совершенно непонятный болезненный биологический фактор играет роль в жизни. Но только у некоторых, а не у всех больных в душевных связях, развившихся на почве болезни, возникает самоубийство. Часто к самоубийству элементарно ведет невыносимое чувство страха при депрессии, такие самоубийства могут быть тщательно подготовлены; бросается в глаза инстинктивное стремление к самоубийству при прогрессирующем снижении интеллекта, тогда часто применяются гротескные средства. Если в одних случаях здесь может казаться достаточной причинность болезненного, психотического вида, то в других случаях психически больной человек может реагировать на болезнь согласно своему собственному бытию, которое сохраняется и в случае самоубийства.

В остальных двух третях случаев самоубийцы не страдают психическим заболеванием. Опять же, среди них встречается необычайно много людей, отклоняющихся от нормы. Но это не значит, что теперь можно понять самоубийство из ненормальности. Более вероятно, нервные и психические отклонения от нормы можно диагностировать так часто, что невозможно установить никакой границы между ними и нормальными индивидуальными вариациями. Они препятствуют анализу понятных мотивов еще меньше, чем психические заболевания.

Ни психическое заболевание, ни психопатия не означают отсутствие смысла. Они — только особенные каузальные условия существования в действительности. Наше существование всегда проходит в таких условиях (телесная витальность, воздух, продукты питания). Хотя это и нормально, но понять это все равно нельзя. Психопатологические определения, правда, дают нам эмпирические знания о каузальных факторах, которые, в конце концов, неизвестно как действуют. Но они никогда не исчерпают анализ человеческого случая как экзистенции. Скорее она, пока она вообще появляется в существовании, в этом своем появлении хотя и обусловлена, но не определена реальными факторами. Всякое эмпирическое знание о человеке в пределе требует в возможной или действительной коммуникации опрашивать экзистенцию.

2. Вопрос о безусловном.

Когда мы, без оглядки на эмпирическую науку, спрашиваем о понятных мотивах, мы вступаем в другую область. Понятное — это всегда только проект возможности, но никогда не вся действительность. Действительно всегда только непонятное: нельзя понять не только каузальные условия душевного существования, но и также и безусловность экзистенции, которая выражается в понятном, но представляет собой свободный источник, который сам по себе остается тайной для любого понимания. Отдельное самоубийство как безусловное действие нужно понимать не через какую-то общую каузальную связь, для этого не достаточно какого-то понятного типа; оно — абсолютная единственность той экзистенции, которая осуществляет себя в нем.

Таким образом, самоубийство можно познать не как безусловное, а только в его причинной (aus Grunden) обусловленности. Но поскольку в пограничной ситуации оно может быть свободным действием экзистенции, оно открыто для возможной экзистенции, для ее вопроса, ее любви, ее страхов. Поэтому в некоторых случаях оно никоим образом не подлежит этической или религиозной оценке, иногда может подлежать, а иногда подлежит с необходимостью.

Безусловный исток самоубийства остается несообщаемой тайной одиночества. Когда самоубийца оставляет после себя письмо, остается вопрос, понимал ли он сам себя. Мы нигде не можем расслышать безусловность решения. Можно только пытаться выстроить возможности самоубийства, не для того чтобы в их истоке понять безусловность, а чтобы прояснить их.

Кажется, только мгновение самоубийства становится доступным пониманию, как это понимание тут же еще сокрушительнее разбивается о непостижимость: в своей пограничной ситуации экзистенция отчаивается в том, что ее существование и существование вообще имеет смысл и чего-то стоит. Она говорит себе: все преходяще; что значит радость жизни, если все гибнет! Невозможно уйти от вины. В конце любого существования — нищета и горе. Любая гармония обманчива. Невозможно знать ничего существенного; мир не дает ответа на то, что я должен знать, чтобы мочь жить. Я не согласен принять эту жизнь, я не вижу, что могло бы заставить меня сказать ей Да. Мне только удивительно, как обманывается большинство, пребывая в своем счастье, как в саду куры, которых завтра зарежут. — Тому, кто так говорит, остается только очень осмотрительно, без моментов случайности и без аффектов, перевести это отрицание жизни из мысли в действие. Определенная конечная ситуация представляет только повод, а не подлинный исток решения. Хотя его отрицательная свобода не может строиться в мире, но в уничтожении себя самой она осуществляет точечный остаток своей сущности. Она — больше, чем отрицание существования. Когда она говорит Нет, ее суверенитет спасает ее для экзистенциального самосознания.

Но здесь вся конструкция опрокидывается: основой самоубийства была бессубстанциальность всего. Но акт свободы, понятый в высочайшей ясности, в момент, когда начинается его исполнение, должен вести к сознанию субстанции. Достигнув края пропасти, существование вдруг опять подтверждается как пространство непрерывного опыта. Тогда ему приходится сказать: поскольку я решился, я останавливаюсь; смыслом жизни является решимость. То, что я испытал как возможность границу этого решения и не сомневался, что я могу лишить сам себя жизни, убеждает меня в существовании основы: поскольку местом экзистенции в ее действительности для нас может быть только мир, субстанция, в тот момент, в который она достигает сама себя, должна желать развернуться в мире. Итак, это построение, проведенное до конца, должно не дать самоубийству осуществиться. Если же оно все же происходит, его нельзя таким образом понять до конца. Если я продолжаю спрашивать, тогда я, с целью понимания фактического самоубийства, должен допустить запутанность в тех фактических обстоятельствах, которые привели к самоубийству. Тогда оно не будет уже безусловным действием. Или я должен покинуть путь этого построения. Тогда позитивную близость к трансцендентному Ничто как к истоку безусловности следует не понимать, а признавать. Запутанность в обстоятельствах вызывает сострадание и боль оттого, что я, может быть, упустил возможное решение. Но перед лицом трансцендентного исполнения меня охватывает содрогание; вопрос: возможно ли оно? — не оставляет покоя в упорядоченном мире.

Невозможно привести случай, который доказывает это построение. Ибо эмпирически действительно всегда только внешнее, а оно должно иметь свою основу вне себя. Так как экзистенцию можно воспринять только как возможную экзистенцию, обе конструкции — и свободы как негативности, и возможность трансцендентного исполнения в Ничто — в качестве определенного знания вводят в заблуждение. Такое обманчивое знание может быть даже опасно для тех, кто имеет другие мотивы, но не понимает себя. Попадая в тяжелые жизненные обстоятельства, такие люди могли бы, вследствие своей запутанности, схватиться за эту философию.

Свобода негативного как возможность принимает много образов: Когда человек талантлив, но собственная субстанция его бытия бедна, он может так богато переживать и испытывать, так много понимать, что сам по себе он в этом изобилии представляет для себя ничто. Собственная его многозначность для него — как кожура на кожуре вокруг неизвестного ядра. Когда он спрашивает себя о себе, ему кажется, что сам он пропадает. Он ищет себя или в беспрерывной смене впечатлений, в новых переживаниях, увлекающих его на один момент; но он не способен никого удержать, так как все исчезает у него, будучи столь же запутанным, как собственное бытие его Я, или в негативных актах. В этом случае он хочет обрести себя посредством отказа, в аскетизме, в формальном соблюдении законов, данных или установленных самостоятельно, и в этом не участвует ничего, кроме его сознания собственного бытия в отрицании. Как последний акт и вершина этого отрицания становится понятным самоубийство, в котором он хочет сделать свою субстанцию, наконец, совсем определенной. В этот момент перемена кажется близкой. Поэтому совершившееся самоубийство снова должно получить свою безусловность от какого-то другого источника. Повороту к жизни препятствует отданность несообщаемой трансценденции.

В другой конструкции самоубийство становится возможно, например, когда постоянный груз будничных обязательств выносится без непрерывного чувства внутреннего принятия, в котором они не кажутся ни ничтожными, ни существенными, а являются заботами разработанного и устроенного будничного распорядка. Такому существованию противится неясная мысль о более подлинной жизни, возникают бесполезные мучения. Вместо того, чтобы расти в историчности непрерывных действий, самосознание только уничтожается. Человек чувствует себя ненужным, чувствует, что он только мешает другим, что он бессмысленно страдает. Вероятно, его охватывает страстный порыв, в который он бросает свою жизнь, а в пустоте, которая была у него до сих пор, он видит только упадок. Совершить отказ он хочет не в нищете, а в избытке: жизнь должна быть или богатой, изначальной, или никакой. После дней подготовки, проведенных в веселье, он счастливый уходит из существования без единого слова — напоследок только сказав об удивительном покое, который снизошел на него. Кажется, что это несчастный случай, но это не так. Это было бы самоубийство в упоении и ясном сознании, совершенное осмотрительно; при таком действии не нарушается единство с собой и своим транцендентным Ничто, но прекращается всякая коммуникация в мире; такое самоубийство никому не оставляет знака. Как весной — когда происходит наибольшее количество самоубийств — природа непрерывно создает и разрушает, так и здесь, разрушение всего и утверждение жизни находятся в гармонии.

Кажется, что тот, кто совершает самоубийство, подтверждает в нашем представлении выражение изначального неверия. Так это выглядит и когда он не определяет в абсолютном сознании свое Я, и когда в пограничных ситуациях он объявляет недействительным все свое существование, и когда свою единственную свободу он видит в чистом отрицании существования, и когда он в жизненном изобилии понимает как единственную жизненную правду смерть. Возразить на то, что думает и затем осуществляет самоубийца на основании неизбежных фактов, невозможно. Наоборот, если следовать таким мыслям, самоубийство становится в высшей степени понятным концом. Ведь поворот к жизни, наступающий в мгновение готовности из-за вытекающего тогда из него сознания субстанции, сам по себе не имеет никакой логической обязательности (Stringenz), а как мысль является только выражением возможности веры.

Вопрос: почему самоубийство? — ведет к вопросу:

3. Почему мы живем?

Прежде всего из-за очевидного влечения к жизни. Даже если мы предположили, что вся трансценденция нас покинула, что объективно все сделалось бессмысленным, мы живем нашей витальностью, может быть, презирая сами себя, день за днем пребывая в тяжелой неясности. Поскольку фактически мы проводим большие периоды нашей жизни именно в таком витальном существовании, мы испытываем почтение к тому, кто совершает самоубийство, поскольку он из своей свободы побеждает абсолютность витального существования. Испытывая из-за нашей витальности ужас перед самоубийством, мы обычно говорим: таким мыслям и душевным движениям следовать опасно, нужно придерживаться здорового и нормального. Но пытаться прогнать от себя эти мысли означает только скрывать их, избегая того, чтобы поставить под вопрос саму эту слепую витальность. Мы охотно избежали бы любых пограничных ситуаций, но, передав жизнь витальности, которая в один прекрасный день нас покинет, мы не достигнем успокоения.

В ином случае, мы живем не только витальным образом, но и экзистируя. Наше существование имеет свой символический характер через самоудостоверенность актов нашей свободы. Нас держит в жизни не какой-то определенный мирской смысл как последняя цель, а присутствие трансценденции в наполняющих нас жизненных целях. Эта воля к жизни — концентрация на чем-то действительном. Бесконечность возможного и абсолютные масштабы общего характера привели бы к отрицанию существования, если бы они уничтожили сознание историчности. Если в серьезной ситуации кризиса, стоя лицом к лицу с возможностью самоубийства, понимать жизнь не только витально, но и как экзистирование, тогда этот жизненный выбор — это одновременно ограничение в самом себе. Поскольку это ограничение означает исключение возможностей, отрицание, вместо того, чтобы распространяться на существование, принимается в существование. Отказывать себе в чем-то, соглашаться с отсутствием возможностей, терпеть крушения, переносить мгновения сокрушительных пограничных ситуаций — все это позволяет существованию стать другим. Оно теряет абсолютность, которая основана на витальности. Если бы все ограничивалось только миром, тогда экзистенциально оставалось бы только самоубийство. Только символический характер существования позволяет, не обманываясь гармонией, сказать: «Жизнь хороша, какая бы она ни была». Хотя по-настоящему эти слова могут быть верными только относительно прошлого, их возможности достаточно, чтобы избрать жизнь.

На вопрос: почему мы живем? — в конце концов следует ответить: решение жить — это сущностное отрицание решения совершить самоубийство. В то время как самоубийство, как активное действие, относится ко всей жизни, всякая активность в жизни является частным, продолжение жизни в свете возможности самоубийства — это прекращение. Поскольку я не сам дал себе жизнь, я решаю позволить быть тому, что есть. Есть действие, которым я отнимаю у себя жизнь, но ему не соответствует никакого общего действия, в котором я давал бы себе жизнь. Поэтому существует особенный страх перед самоубийством, которое проникает через ту границу, через которую не проникает никакое знание.

4. Невыносимость жизни.

Утверждение, что жизнь хороша, не абсолютно справедливо, иначе самоубийство тоже надо считать хорошим. В некоторых ситуациях и при некоторых витальных изменениях жизнь может сделаться для экзистенции невыносимой. В этих условиях самоубийство может стать безусловным действием, направленное не на существование вообще в абсолютном смысле слова, но в особых обстоятельствах — на личную судьбу. Возможна следующая конструкция:

В полной потерянности, в сознании ничто добровольная гибель представляется одинокому человеку возвращением к себе самому. Мысль покончить с собой будет утешительна для измученного, беспомощного больного или старика, брошенного в нищете, для того, кому угрожает падение уровня существования. Тогда смерть кажется избавлением. Когда совпадают неизлечимое заболевание, потеря средств к жизни и полная изоляция в мире, собственное существование — не вообще, а только то, которое осталось, — может отрицаться с совершеннейшей ясностью, без всякого нигилизма. Это граница, за которой существование уже не может быть обязанностью: когда более невозможен процесс самостановления, физическая боль и требования мира становятся настолько уничтожающими, что я не могу более оставаться тем, кто я есть; если, хотя мужество и не исчерпано, но физические возможности убывают вместе с силой, и когда нет никого на свете, кто, любя меня, удерживал бы мое существование. Глубочайшему страданию можно положить конец, хотя — и потому что — готовность и к жизни и к коммуникации остаются величайшими.

Совершенно одинокий человек, которому его близкие еще и дают понять, что они живут в другом мире, человек, у которого нет больше возможности создать что-либо, который больше не может вернуть уходящую чистоту самосознания, который чувствует, что он опускается, — если он без своеволия, спокойно и обдуманно, приведя свои дела в порядок, прекращает жизнь — наверное, совершает это, как будто приносит себя в жертву; самоубийство становится последней свободой в жизни. Он верит, что чистота и вера будут спасены, он не нанесет раны ни одному любящему человеку, не прервет никакую коммуникацию, не совершит предательства. Он стоит у границы, где наступает невозможность ничего сделать, и никто ничего не теряет.

Опять же, эта конструкция самоубийства в непереносимой ситуации не означает особого благоразумия. Тем не менее на ее основе впервые становится возможно в самом глубоком горе вынести жизнь. Оно следует из неизвестности, из которой жизнь — и тот опыт, который в любом случае еще возможен — заставляет вспыхнуть трансценденцию.

Глостер: …И сносить я горе буду,

Пока само не крикнет мне: «Довольно!».

Тогда умру. … О всеблагие боги, жизнь примите;

Не дайте скверной мысли вновь склонить

к досрочной смерти.

Эдгар: Должен каждый

Терпеть, являясь в мир и удаляясь:

На все — свой срок.

5. Стечение обстоятельств.

Наконец надо сконструировать возможность самоубийства, которая не вытекает как безусловное действие из пограничной ситуации, а происходит из-за стечения обстоятельств. Это бессмысленный побег, в котором выплескиваются аффекты упрямства, страха, мести жизни. Он исходит из конечных мотивов, не сопровождается экзистенциальным сознанием, не ведет к ясности. Таковы ситуации денежного крушения, или когда становится явным какое-то преступление, когда нанесли обиду, на которую невозможно ответить, а иногда даже от обиды на пустяки. Самоубийство становится психологически понятно при таких условиях, которые не позволяют самосознанию ни прояснить, ни разрешить их; на самом деле человек не понимает, что он делает. Психологическое понимание здесь одновременно означает суждение, так как видит, каковы обстоятельства.

Примеры: Самоубийство — это соблазн в ситуации отчаяния, при сознании ничтожности, при ненависти к себе самому и другим. Как при физических травмах бывает стихийная ярость, так бывает стихийное желание сделать назло, когда другая сторона отклоняет требования. Тогда из гордости, вместо того, чтобы делать упреки другому, начинают преувеличенно искать всю вину в себе, и, запутавшись, идут путем разрыва коммуникации. Но тогда угрожает опасность погубить себя самоубийством в не-экзистенциальном состоянии, принять решение, которое можно было принять в состоянии существования. Или: вокруг говорят о самоубийстве, так появляется мысль, что оно возможно. Эту возможность разыгрывают как угрозу, как защиту от чувства своей ничтожности. Ведутся приготовления. Но они еще не обязательны. Ситуация развивается так, что в конце концов начинает казаться: пути назад больше нет; обычно воля покончить с собой уже совсем не настоящая, и самоубийство совершают от отчаяния, из стыда и неопределенного ощущения неизбежности.

6. Экзистенциальное отношение к самоубийству, помощь и оценка.

Когда кажется, что кто-то находится в опасности совершить самоубийство, спасение его возможно следующими способами: При психозах единственное средство — это стеречь его, пока опасность не пройдет. При понятных конечных жизненных обстоятельствах задача состоит в том, чтобы разрешить эти обстоятельства. Если ошибочно предполагается неизлечимая болезнь или другая угроза, способ отсрочки — попытаться убедить, что есть возможности более благоприятного исхода. Эти виды помощи подразумевают, что самоубийство — это действие, обусловленное или каузальными, или понятными причинами. Но если действие безусловное, помощь невозможна; решимость, которая сильнее любого аффекта и как таковая уже переходит границы существования, происходит из совершенного безмолвия.

При неясности осознания бытия помощь приведет к тому, что ясность пограничной ситуации и подлинность жизни будет больше, но это опасный путь. Пробуждая, он ведет к освобождению от конечных обстоятельств, но он опасен тем, что может привести к ясности также и безусловную волю к Ничто. Если недоступная пониманию безусловность как возможность абсолютного отрицания сделается действительной, тогда, по-видимому, никакого спасения нет. Безусловный самоубийца ни с кем не говорит; свой конец от тех, кто остается жить, он совершенно скрывает. Он находится в абсолютном одиночестве, в котором никто помочь не может.

В пограничных ситуациях все действия по своему смыслу касаются Я столь прямо, что в решении не может участвовать никто другой, за исключением случая, когда совершают самоубийство двое, находясь одной и той же пограничной ситуации и в коммуникации, как в случае двойного самоубийства влюбленных. Ни спасти от безусловного, ни уговорить на него никого нельзя. Когда действие безусловно, невозможно спросить, надо ли это делать. Посредством сознательных обсуждений вообще вся безусловность уничтожается.

Абсолютному одиночеству нельзя помочь: безусловное отрицание, как исток самоубийства, предполагает изоляцию; спасение возможно только тогда, когда коммуникация удается. Если тот, кто планирует самоубийство, говорит об этом — это уже поиск, если это выражение любви к тому, кто имеет на него право. Если человек открывает тайну, это шанс. Поэтому все зависит от того, отвечает ли тому, кто стоит в пограничной ситуации, некая экзистенция. Ее ответ надо расслышать так же глубоко в душе, как до того было сознание: я и существование не имеют ценности. Ничто не зависит ни от каких сколь угодно убедительных аргументов. Не играют никакой роли дружба и уговоры, но только любовь — такая, которой нет преград, которая не строит планов, хотя она всегда безусловно ведет к рациональной ясности. Кажется, что такая любовь несет величайшее освобождение, дарит прозорливость, позволяет все и требует всего. Но восторженная любовь возможна не ко всякому, не ко всем близким. Ей нельзя распоряжаться произвольно. Это не человеколюбие священников и невропатологов, не мудрость философов, а такая любовь, которая бывает всегда только один раз, которой человек отдает всю свою экзистенцию, не оставляет в запасе никаких резервов, не держит на расстоянии от нее никаких задних мыслей. Поэтому только тот, кто так любит, может вступить в пограничную ситуацию вместе с возлюбленным. Помочь можно, только любя, эту помощь нельзя повторить, ее нельзя имитировать, нельзя сформулировать ее правила.

Если тот, кто может покончить с собой, говорит о самоубийстве, возможно, он ищет помощь. Не следует это смешивать с другим случаем, хотя объективно их различить нельзя: когда говорят о намерении покончить с собой, чтобы воздействовать таким образом на других и увеличить собственную значимость. Когда говорят о безусловных действиях как о намеренных, они лишаются своей безусловности. Они становятся предметом обсуждения за и против, становятся средством для чего-то другого. Говоря о безусловной позиции, я не могу сказать: я покончу с собой. Эти слова не истинны, как вообще любое распространение суждений на «всё», например: «Все обман», «Я во всем только заблуждался», «Мне все равно». Обманывая других, я точно так же обманываю себя, как и те, кто так говорит. Из обусловленных аффектов в них высказывается безусловное; высказывание напрасно, поскольку неисполнимо. Так как при такой связи фактическое самоубийство только увеличивает самообман, более оно не является безусловным действием, а обусловлено неясными обстоятельствами. Действительное совершенное действие само по себе еще не экзистенциально. Душевные движения, такие как отчаяние и ненависть, ослепляют. Несмотря на это, слова о самоубийстве могут быть неясным выражением определенной правды, то есть инстинктивной надеждой найти таким образом помощь и вернуться к самому себе. Но понимающая психология должна ограничить свои притязания. Что в каждом отдельном человеке истинно, видит только тот, кто его любит.

Как только человек покончил с собой, все сразу меняется. Правда, возможная экзистенция перед тем, кто совершил самоубийство, трепещет: перед отсутствием надежды, перед разрывом всякой коммуникации, перед одиночеством. То, что было возможно только как граница, здесь уже действительно. Но внимания требует не только суверенное самовластие свободы. Разрушающаяся трансценденция сама связывает с самоубийцей того, кто его любит, над всей бездной безнадежности, которую он выразил уничтожением себя. В его поступке через безусловное отрицание еще говорит бытие. Если все обвинения против самоубийцы-нигилиста казались правильны, своим действием и своей экзистенцией он словно доказывает противоположное.

Напротив, суждение по отношению к мертвому выносятся поспешно. Его называют трусом и этим защищают самих себя, скрывая от себя пропасть. Так никакого пути к нему быть не может.

Когда говорят, что он грешит против Бога, нужно ответить: это — дело каждого человека и его Бога, мы не судьи.

Когда говорят, что он нарушил обязательства перед живыми, нужно ответить: это касается только тех, кого это затронуло. Самоубийство, конечно, означает обрыв коммуникации. Настоящая коммуникация возможна только в той мере, в какой я доверяю другому, что он меня не бросит. Если он угрожает самоубийством, тогда он этим ограничивает коммуникацию, низводя ее до условной, то есть абсолютно разрушает ее возможность. Тогда самоубийство становится огромным обманом другого человека, с которым подлинной была только солидарная жизнь в коммуникации двух тесно связанных судеб; я согласен быть с другим и вступить с ним в коммуникацию и словно убегаю; при настоящей коммуникации самоубийство — это как предательство. И несмотря ни на что: если у тех, кто пострадал, есть чувство измены, если они чувствуют себя брошенными, они должны спросить себя, какова доля их вины в том, что была потеряна коммуникация и был недостаток любви. Но если они любят, может быть, они заглянули в бездну трансценденции, в несообщаемости которой прекращаются любые суждения.

Наконец, когда говорят, что самоубийца нарушает долг перед самим собой, который велит ему реализовать себя в существовании, то снова следует ответить: это тайна каждого человека наедине с самим собой, как и в каком смысле он в действительности «есть».

Общий ответ на вопрос: можно ли кончать с собой, небезразличен только для случая, когда самоубийство вызвано запутанными жизненными обстоятельствами. Когда в этих обстоятельствах человек не знает, что он собственно делает, то проклятие самоубийства его испугает, но еще больше запутает прославление самоубийства и перспектива посмертной славы. Но для того, который совершает свой поступок в полном одиночестве, в безусловной негативной свободе, такой ответ будет совершенно безразличен.

История самоубийств и их оценок демонстрирует страсть обсуждать «за» и «против». Как осуждение самоубийства, так и восторг в отношение него характеризуют экзистенцию того, кто судит. Самоубийство может быть актом высочайшей открытости себя (Aufsichselbststehens). Где в мире есть воля к господству над другими, самоубийство — это действие, которым человек может прекратить это господство. Это единственное оружие, которое остается побежденному, чтобы одержать верх над победителем, как Катон над Цезарем. Поэтому самоубийство осуждает тот, господство которого исходит из глубины души. Кто господствует над людьми тем, что они видят в нем духовную поддержку и помощь, тот потеряет господство, когда отдельный человек в своей собственной свободе не нуждается ни в ком.

Самоубийство может быть обвинением и вызовом превосходящей силе, выходом из уничтожающей ситуации, выражением решимости и самостоятельности. Поэтому там, где ценится сознание ответственности перед собой, философы не только позволяют, но в определенных случаях прославляют самоубийство. Нельзя отрицать: человек, который в ясном сознании лишает себя жизни, совершенно независим, совершенно устойчив в себе самом. Противясь любому мировому существованию, поскольку оно хочет утвердить себя абсолютным или выдать себя за дарителя абсолютного, он ослабляет победу своего врага. Но экзистенциально мы от этого содрогаемся.

Перевод Елены Косиловой.

См. комментарий в статье «Ясперс и самоубийство»

Источник:
К.Ясперс. «Философия». (Гейдельберг. 1-е издание: 1931. Перевод по: 2-е издание. 1948). С.552-564.

Подростковый суицид: почему и что делать?

Что служит причиной?

Когда недавно в наших СМИ широко заговорили о самоубийстве двух подростков — увы, стало понятно, что одним этим случаем дело не обойдется. В 70-е годы американский социолог Дэвид Филлипс исследовал суициды и в результате описал одно явление, которое стали называть «синдромом Вертера». Это массовая волна подражающих самоубийств. Они совершаются после самоубийства, которое получило резонанс в прессе. В течение примерно семи дней после публикации проходит целая волна новых суицидов. Более того, проводились исследования, которые показали, что есть зависимость между количеством репортажей, рассказывающих о первом самоубийстве, и числом последующих самоубийств. И наиболее вероятная группа риска в этом случае — именно подростки, по целому ряду причин. Например, им кажется, что они сразу станут героями: подумать только, про них заговорят по телевизору! Или же им хочется испытать то, что уже испытали другие: смерть представляется им чем-то загадочным, манящим. Чаще всего они просто не понимают, что факт смерти необратим, что вернуться к жизни после этого не удастся.

Сразу хочу подчеркнуть: суицид — это поступок ненормального человека, и в медицинском, и в духовном смысле. Здоровые люди такого не совершат. К суицидальной наклонности нужно относиться как к болезни, нужно ее лечить. А еще лучше — делать профилактику, тем более что это возможно. В советское время, например, был правительственный запрет на то, чтобы в СМИ говорить о самоубийствах, особенно подростковых. Люди, сформулировавшие это табу, знали об эффекте Вертера, понимали последствия. Сейчас, к сожалению, все это забыто. В этом, на мой взгляд, главная причина цепочки трагедий последних дней.

Но, конечно, дело не только в СМИ. Чаще всего на вопрос, кто виноват, сегодня слышится ответ: родители. Это и так, и не так. Конечно, родители виноваты, но далеко не во всем. Если исходить из того, что ребенок — это зеркало семьи, то подросток — это зеркало состояния общества. Потому что в этом возрасте уже гораздо больше реагируют на ситуацию в своей подростковой микросреде, чем на родителей. А в этой микросреде смерть зачастую воспринимается романтически. С одной стороны, она пугает, с другой — привлекает. Хочется ее исследовать, прочувствовать, хочется понять, а что там, за ней? Параллельно с этим у многих подростков, в отличие от взрослых, еще нет ощущения реальности смерти и ее необратимости. Она как бы за скобками жизни. Дети с ней еще не сталкивались. А вот к чему они привыкли — так это к «реальности» компьютерной игры, где у героя десять жизней. Подумаешь, один раз убили, другой раз убили. — всегда можно начать играть заново. А в реальном мире все не так. Но выясняется это слишком поздно.

Социальные сети тоже играют свою роль. Там есть специальные группы, где обсуждаются варианты суицидов. Подростки общаются, делятся своими опытами. При этом понятно, что половина из них не проходила через то, о чем пишет. Они просто бравируют. Они могут выдумать все от начала до конца. Но один выдумал — а другой ему поверил и решил: если тому не слабо, то почему мне слабо? Цена такой проверки — жизнь. Очень странно, что эти группы до сих пор не стоят на контроле у государственных и общественных органов.

Детям из православных семей в этом смысле проще. Для них существует понятие греха. И родители, скорее всего, объяснили им, что самоубийство — это смертный грех. Для таких детей суицид — это не романтический поступок, а преступление. Но ведь не все такие.

Что делать родителям?

Самая первая рекомендация очевидна: надо интересоваться жизнью ребенка. Если вы вообще ничего о нем не знаете (какое у него сегодня настроение, что у него получается и не получается, что он любит, с кем в ссоре), — то это первый звоночек, что в ваших отношениях что-то не так. Да, для человека в переходном возрасте родители уже не авторитет, он не будет делиться с вами всеми своими переживаниями. Но это не значит, что у вас вообще не может быть доверительного общения. Вы все равно должны проявлять интерес к ребенку. Просто делать это надо не в фискальном порядке. Нужно стараться делиться друг с другом своими переживаниями, мыслями. Можно, например, делать это за ужином. Заведите в семье такое правило — разговаривать, обмениваться за столом хотя бы парой слов: «Как дела? Что нового в жизни?» При этом если родитель только спрашивает и критикует, он нарвется на раздражение. А если делится чем-то своим — то это уже настоящее общение.

Второй совет может показаться немного парадоксальным. Родители должны не бояться врача-психиатра. Если в вашей семье растет ребенок, то лучше всего загодя поинтересоваться, узнать, где есть хороший врач, к которому в случае проблемы можно будет обратиться. В нашем сознании с советского времени живет такой стереотип, что если обращаешься к психиатру — значит все, пора в сумасшедший дом. Но это не так. Психиатр — такой же врач, как хирург или терапевт. Для подростков вообще консультация с психиатром порой более актуальна, чем с психологом. Потому что большинство ребят в этом возрасте в силу бурного роста, физиологических изменений, гормональных скачков находятся в пограничном психическом состоянии. И родитель не всегда может определить, когда ребенок перешел границы. Поэтому дружба с врачом-психиатром — это абсолютно нормальное явление для родителей подростков. Если вы замечаете, что у вашего подростка постоянно плохое настроение, недовольство собой, нарушение аппетита — вы же не можете наверняка сказать, что это — просто плохая погода сказывается или это депрессия, или анорексия, или он сидит на психотропных таблетках. Если возникли какие-то подозрения — совершенно нормально, что вы консультируетесь с психиатром. Очень важно принять эту мысль. Вы должны быть готовы к этому.

Третий совет: нужно предельно серьезно отнестись к тем людям, в которых вы заметили интерес к теме суицида (ко всем, не только подросткам). Человек, который планирует покончить с собой, скорее всего, какое-то время будет обдумывать детали этого поступка. И это не может остаться незаметным для окружающих. Записи в блогах, разговоры, книги, которые он читает, фильмы, которые смотрит. При правильном отношении все это можно вовремя заметить и предотвратить суицид. Просто часто близкие не придают этому значения. А вместе с тем подросток, который хочет свести счеты с жизнью, вполне возможно, пытается сказать: обратите на меня внимание! И ведь такое внимание с нашей стороны действительно может предотвратить беду. Поэтому, если вы замечаете, что подросток интересуется темой самоубийства — даже просто как отвлеченной темой, если он смотрит передачи про самоубийц, ходит на соответствующие сайты, задает вопросы «а что вы будете делать, если я. » — не успокаивайте себя, что все это чепуха. Нужно очень серьезно с ним поговорить. А лучше — обратиться к специалисту.

Еще я посоветовала бы не избегать разговоров о смерти с вашим ребенком, начиная с самого раннего возраста, когда у него появляются первые «а что?» и «почему?» — о жизни, о смерти, о ценностях. Все это очень важные вопросы, и детей, и подростков особенно они очень интересуют. Огромным подспорьем здесь могут стать метафоры, художественные, литературные образы, личный опыт родителя. Не нужно пугать, но нужно объяснять, что смерть — это навсегда, что это не игра, это порог, из-за которого уже не вернешься, после которого нельзя нажать на кнопку «отмена действия». Кроме того, такие разговоры помогают развеять тот самый флер таинственности, которым смерть может быть окружена для подростков.

Мне кажется, что дети, которые сталкивались со смертью в реальной жизни, кого родители не изолировали от похорон, отпевания — они воспринимают это безо всякого ненужного романтизма. У большинства из нас есть пожилые родственники, которые раньше нас уходят из жизни, нам бывает от этого тяжело, и мы хотим отгородить детей от этой боли. Но не надо этого делать. Не скрывайте от детей факта смерти! Даже если умирает не человек, а ваше домашнее животное — не надо хоронить его, пока ребенок спит, чтобы потом сказать, что зверек убежал. Смерть естественным, хоть субъективно трагическим образом присутствует в жизни, и не стоит создавать для ребенка искусственный мир.

Возможно, родителям надо больше говорить с детьми и об ответственности, которую мы несем за свою жизнь. У родителей есть важная задача: донести мысль о том, что сведение счетов с жизнью — это грех. Можно объяснить это не только на языке религии, но и на бытовом уровне — это малодушие, трусость, это то, чего уже не исправить. Помню, как сделал это наш школьный учитель биологии. Он нарисовал на доске линию, обозначил на ней несколько точек. Начало линии — это рождение, а дальше разные события: вот мы пошли в школу, вот поступили в институт, с кем-то встретились. И в принципе, любую точку на прямой можно передвинуть или даже убрать. Не понравился этот институт — поступай в другой, не хочешь вообще учиться — иди работай. Все подвижно, все можно менять. И только две точки на этой прямой никуда не денутся. Это наше рождение и наша смерть. И мы никогда и ничего с этим не сможем поделать. Это два неизменных события нашей жизни. Помню, в тот момент я поняла, что смерть — это факт окончательный, необратимый, это не понарошку, это навсегда.

Еще одна важная мысль — самая важная! — которую родители должны донести до своего ребенка как можно раньше, и, возможно не раз еще повторить: «Что бы ни случилось в жизни, ты всегда можешь прийти ко мне, и я не буду тебя осуждать. Нет ничего такого, чего я не смог бы тебе простить. Я никогда тебя не брошу». Так или иначе, ребенок должен услышать эти слова. Он должен знать, что его любят всяким, и что бы он ни сделал — родителям гораздо лучше с ним, чем без него. Тогда у подростков не будет страха, что лучше пойти повеситься, чем поговорить с папой и мамой.

Ну и еще один пример. Я знаю родителей, которые берут своих детей с собой на волонтерскую работу — к тяжело больным людям, в том числе к детям, их сверстникам. И там они видят разные примеры, но видят и то, как эти люди борются за жизнь и как благодарят Бога за еще один отпущенный им день. Думаю, сложно представить себе что-то более жизнеутверждающее.

Смотрите еще:

  • Цели юридической экспертизы Правовая экспертиза нормативно-правовых актов: понятие, цели, порядок проведения Правовая экспертиза нормативных правовых актов призвана установить соответствие документов с правилами, определенными действующим законодательством. Независимо от области действия, принципы […]
  • Сумма ежемесячного платежа по патенту Изменилась сумма авансовых платежей НДФЛ по патенту на работу – как и сколько платить за патент для мигрантов в 2016 году Пожалуйста, оставьте Ваши контактные данные. Менеджер свяжется с Вами в ближайшее время (ежедневно с 10:00 до 20:00) Изменилась сумма авансовых платежей […]
  • За неуплату алиментов 6 месяцев Ответственность за неуплату алиментов в течение 6 месяцев Поменялось название организации в которой работает отец ребенка и перестали перечисляться алименты ребенку от отца. Отец по причине разной и несвоевременной ежемесячной зарплаты не установил этот факт. Бухгалтер […]
  • Оплатить дорогу при увольнении Оплата проезда в отпуск при увольнении Помогите разобраться? Я работаю в районе Крайнего севера. В этом году мне положена оплата проезда в отпуск. По графику отпуск наступает в августе, но я решил уволиться в марте. Положена ли мне компенсация проезда в отпуск и обратно при […]
  • Приказом мвд россии no 716 МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПРИКАЗ от 11 января 2009 г. N 7 ОБ УТВЕРЖДЕНИИ НАСТАВЛЕНИЯ ПО ОРГАНИЗАЦИИ ЭКСПЕРТНО-КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В СИСТЕМЕ МВД РОССИИ В целях совершенствования организации оперативно-служебной деятельности органов внутренних […]
  • Фз индексация пособий Индексация пособий гражданам, имеющим детей С 1 февраля 2017 г. на основании Федерального закона от 6 апреля 2015 г. № 68-ФЗ размер пособий с учетом индексации (коэффициент индексации 1,054) составляет*: – единовременное пособие женщинам, вставшим на учет в медицинских […]
  • Заявление на поездку в лагерь Заявление на поездку в лагерь 8 (495) 974-02-25 (многокан.) 8 (925) 505-12-36 (моб.) 8 (800) 775-83-46 бесплатный для регионов Необходимые документы для выезда детей в лагерь в Венгрии «АКВАЛЭНД»: Заграничный паспорт , действительный в течение 3-х месяцев с момента […]
  • Страховка автомобиля в ярославле Калькулятор ОСАГО в Ярославле Быстрый способ рассчитать ОСАГО во всех страховых компаниях Ярославля Страховые компании — партнеры Какова цена страховки ОСАГО в Ярославле в 2018 году? Рассчитать стоимость ОСАГО в Ярославле можно очень быстро и точно, для этого достаточно […]